Парковая скульптура Райнера Кристера

За древним лигурийским городом Альбенга, над зеленой цветущей равниной, на полпути от Генуи к Ницце, возвышаются плавно спускающиеся к морю Альпы. Прямо у их подножия, на скалистом мысу раскинулось небольшое селение Вендоне-Кастелларо. Самую высокую точку мыса венчает каменный шестигранник старой сарацинской башни. Можно себе представить, какой восторг испытывали стражи границы, созерцая с головокружительной высоты идеальную панораму моря и побережья!

Первозданный пейзаж рождает в сердце такое количество ассоциаций и такое ощущение древности лигурийской земли и всего Средиземноморья, что вы нисколько не удивитесь, если на какой-нибудь зеленой лужайке, между смолистых приморских сосен, увидите огромную белую скульптуру, а за ней другую и третью… Они уверенно стоят на этой земле, почти затерявшись среди кустов и деревьев. Это – мастерская под открытым небом замечательного немецкого скульптора Райнера Кристера, который в 1982 году вместе с любимой женой, очаровательной подругой жизни Кристианой, переехал из Берлина в Вендоне и, поселившись в обычном деревенском доме, арендовал у местной администрации поросший зеленью участок земли у подножия башни. Год тому назад художника не стало. Он ушел из жизни после тяжелой болезни, которую перенес с присущим ему стоицизмом. Но созданные им скульптуры по-прежнему рассказывают о творчестве мастера, оберегают его мечту и говорят с нами на каменном языке неприступных и родных, то печальных и угрюмых, то праздничных и цветущих лигурийских гор.

Перефразируя Вима Вендерса, посвятившего незабываемый фильм небу над Берлином, можно сказать, что над Вендоне пронзительно-лазурное, неправдоподобно яркое небо с редкими чистыми облаками, на фоне которого отчетливо видны белые с розоватым оттенком скульптуры с высеченными на них загадочными знаками. Странно думать, что не увидишь больше, как Райнер в своем красном комбинезоне, будто гонщик Феррари, взбирается по деревянным подмосткам с резцом и молотком в руках и приступает к обработке огромных блоков известняка, с которыми он буквально срастался, что отнимало у него силы, но давало счастье. Мы словно слышим звонкие удары инструмента скульптора по камню. Пористая, матово-белая с розовыми прожилками поверхность известняка местами словно отполирована и ярко блестит на солнце.


Скульптор-гражданин, променявший большой немецкий город на уединенное, отшельническое бытие в окружении довольно суровой лигурийской природы, прикоснулся не только к этому невероятной чистоты бездонному небу, но и к горам. Карьер, где он тщательно отбирал для себя каменные глыбы, находится неподалеку от его жилища и места творческой работы. Розовый известняк из Финале (соседнего лигурийского городка) был известен еще древним римлянам. Обычно он служит для строительства – им отделывают фасады церквей и домов – и крайне редко используется в скульптуре, потому что не обладает свойствами мрамора.

Однако же Кристер – сложная, разноплановая в идеологическом, научном и интеллектуальном отношении личность с тончайшим художественным восприятием – посчитал его идеальным природным материалом, из которого можно многое извлечь. Этот великан с небесно-голубыми глазами в поисках самого себя прошел нелегким, порой драматичным, путем по жизни, которая глубоко ранила и ломала его.

Родившись в 1935 году в Плауэне, на территории Германии, Кристер застал эпоху нацистских зверств, а впоследствии оказался в разделенной стране под властью неприемлемого режима. Он изучал медицину в Лейпциге, занимался живописью в Академии искусств Восточного Берлина. В 1970 году, после первых выставок художника, у него возник интерес к трехмерному творчеству – скульптуре. В полуразрушенном доме разделенного надвое города он устраивает себе жилище и мастерскую, которую сохранил даже после переселения в Лигурию. В Берлинской Академии он преподает пластическое искусство и создает свои первые произведения из камня и мрамора. Затем расширяет гамму материалов, обращаясь к керамике, бронзе, дереву.

Так явились на свет как бы отсеченные, искалеченные части человеческих тел: руки, ноги, торсы и голова, ставшая центром его исследовательского внимания. Голова у Кристера приобретает драматические коннотации. Она принимает гигантские размеры, ее пронзают длинные гвозди, она скрывается под шлемами и повязками, похожими на удушающие маски, – словом, превращается в символ человеческих страданий. «Нет ничего интереснее головы, – объяснял скульптор. – Я занимаюсь человеческой головой в ее первозданности. Она же представляет собой последнее историко-эволюционное состояние природы. Деяния этого органа хорошо известны, так как ежедневно сотрясают мир, и кажется, будто в один прекрасный день Голова перевернет матушку-Землю».


В  работах итальянского периода эта тема вновь оживает в более крупныхмасштабах. Освободившись от ограничивающих свободу повязок, масок и гвоздей, отказавшись от своего телесного устройства, от собственной сущности, превратившись в символ, в нечто более общее и абстрактное, Голова становится как бы предвестием, предзнаменованием лучшего будущего. Преображенный в стелу, в тотем, этот мощный, убедительно решенный пластический образ, словно «повествует об истории мира, о бесконечной истории человеческих ран, и протестует против насилия». Для Райнера Кристера скульптуры, которые он высекал из стратифицированного камня, рождались под воздействием обнаженного этического императива и становились оружием, обличающим насилие человека над человеком. Простые строгие объемы без внешних добавочных структур были и в этот новый период глубоко насыщены моралью его ранних работ.

Созданные в Кастелларо-Вендоне тотемические произведения напоминают каменный вопль и заставляют думать об остатках древнейших поселений на этой земле, которую он избрал для зрелой фазы своего творчества. Недалеко отсюда были найдены первые каменные орудия, а в пещерах Бальци Росси, на границе с Францией, несколько палеолитических Венер. Райнер Кристер, при жизни выставлявший свои работы среди шедевров берлинского Пергамон-музея, не любил называть себя «маэстро», потому что «важен не результат, а опыт и поиски на протяжении долгих лет труда». Однако он не только оставил свой след в дорогом ему пейзаже лигурийского уголка, но и воздвиг там собственный, персональный, современный Стонхендж, перекинув мост между прошлым и будущим. Среди стел и камней живет светлая память о несравненном художнике и человеке.

0 ответы

Ответить

Хотите присоединиться к обсуждению?
Не стесняйтесь вносить свой вклад!

Добавить комментарий